22 мая, 2022, 8:27

Select your Top Menu from wp menus
Траектории разбегания: почему Казахстан успешнее «выходит» из СССР, чем Украина

Траектории разбегания: почему Казахстан успешнее «выходит» из СССР, чем Украина

Россия сегодня сосуществует с новым геополитическим центром на юге и с явной периферией ЕС на западе

Долгие годы после того, как Советский Союз перестал существовать, многие продолжали рассматривать его территорию как нечто единое. Сначала политики и ученые многих стран говорили о «постсоветском пространстве»; в середине 2000-х годов термин был постепенно вытеснен понятием «Россия и Евразия». Конечно, и сегодня у многих бывших советских республик есть много общего (прежде всего в культурном отношении), а В.Путин даже называет их «исторической Россией», но все же нельзя не видеть, что постсоветское пространство за эти годы распалось на несколько макрорегионов, каждый из которых идет своим особым путем.

Фото: kremlin.ru

С одной стороны, это страны, которые быстро или чуть медленнее выбрали основной вектор своего развития: например, государства Балтии, вступившие в Европейский союз и обретшие там свою прежнюю идентичность, или Азербайджан, который превращается в «младшего брата» возрождающейся Османской империи. С другой стороны, это государства, которые образовывают, как может показаться, две большие «периферии» России — западную (Украина, Беларусь и Молдова) и южную (Казахстан и страны Центральной Азии), — но скорее должны рассматриваться как вполне самостоятельные регионы с быстро расходящимися траекториями.

Крупнейшие страны этих «периферий» — Казахстан и Украина — могут показаться типичными постсоветскими странами, но при ближайшем рассмотрении оказывается, что они отличаются практически во всем. Обе они находятся вблизи границ мощных геополитических игроков: в первом случае Китая и России, во втором — России и Европейского союза; однако стратегии (и результаты) их развития оказались диаметрально различными.

В Казахстане его первый президент Н.Назарбаев, дольше всех противившийся роспуску СССР, с самого начала попытался выстроить модель гражданской нации, не акцентируя внимание на этнических и религиозных различиях между двумя крупнейшими демографическими группами — казахами и русскими, составлявшими 90% населения. Только после крымских событий 2014 года власти попытались всерьез дополнить общую идентичность путем отсылки к древней местной государственности — 550-летнему Казахскому ханству. При этом общий вектор национального строительства был все равно обращен в перспективу: государству была дана построенная почти с нуля столица, экономика получила старт за счет привлечения иностранных инвесторов, а видимым символом общей модернистской ориентации стал перевод письменности на латиницу.

На Украине стали строить идентичность не на воспоминаниях о, к примеру, Данииле Галицком, единственном князе Древней Руси, боровшемся с монголами в союзе с Европой (и получившего от папы римского титул Rex Russiae), а на героизации сомнительных персонажей из недавнего прошлого, крайне раздражавших не только Россию, но и ряд украинских соседей, например поляков; идеологией стало мнение о том, что «Украина — не Россия», но советские активы, как и в соседней стране, были за бесценок распроданы будущим олигархам.

В Казахстане власти осознали, насколько опасным является сочетание политической и экономической зависимости от соседей: несмотря на близость Китая и России, более 50% казахстанского экспорта приходится на страны ЕС и Великобританию, а крупнейшими иностранными инвесторами (с суммарной долей в 84%) являются США, ЕС и Великобритания. В Украине, напротив, главный акцент был сделан на экономическое сотрудничество с Россией и Европой (рудиментом и воплощением этого является газотранспортная система, за которую до сих пор держатся в Киеве чуть ли не как за основу национального процветания). Парадоксально, но ориентация на политическую и экономическую многосторонность дала в Казахстане прекрасный результат, в то время как Украина оказалась настолько «распята» между Западом и Востоком, что даже американские политологи стали именовать ее и соседние страны не иначе как «in-betweens».

В Казахстане важнейшей задачей стала модернизация экономики и ее количественный рост. Да, развитие энергетического сектора шло опережающими темпами, но какими: если Россия сейчас добывает на 1,7% больше нефти и на 6,5% больше газа, чем в 1990 г., то Казахстан по итогам 2020 г. превзошел соответствующие показатели в 3,3 и 6,4 (!) раза. В России порой относятся к региону Центральной Азии как к «задворкам Евразии» — но в 1990 г. ВВП Украинской ССР на две трети превышал совокупный показатель стран Среднеазиатского региона, а по выпуску промышленной продукции разрыв достигал 2,6 раза, а сегодня, по последним данным Всемирного банка, один только Казахстан обходит Украину почти на 10% по совокупному размеру экономики и в 2,4 раза по подушевому ВВП (при этом по сравнению с данными переписи 1989 г. население Украины сократилось на 19,2%, а Казахстана — выросло почти на 17%). Если на Украине только одно крупное предприятие — «Криворожсталь» — было в ходе драматичной истории продано западному инвестору, то в Казахстане добыча нефти более чем на две трети контролируется корпорациями с зарубежным участием, а 11 из 13 крупных добывающих проектов в урановой отрасли оперативно управляются совместно с иностранными инвесторами (в ней добыча за годы независимости выросла более чем в 20 раз). Все это стало следствием модернизации «по Назарбаеву», взявшей на вооружение основные элементы успешного азиатского опыта.

Наконец, следует отметить, что казахстанская модель новой идентичности, многосторонности и экономического роста дала возможность Назарбаеву выступить инициатором постсоветской экономической интеграции и дождаться момента, когда этот курс был поддержан Россией через создание Таможенного союза, а позже и ЕАЭС. Украина, напротив, осталась в парадигме «или — или», что с каждым новым политическим циклом — от 2004/05 до 2014 гг. — разрывало ее все больше, и закончила тем, что стала жертвой российского экспансионизма. В Казахстане, где русское население составляло бóльшую часть жителей страны, чем на Украине (37,8% против 22% по переписи 1989 г.) и территории с преимущественно русским населением достигали почти трети площади государства, Москва не решилась ни на какие недружественные действия, принимая во внимание и более национально ориентированное руководство республики, и ее многовекторную политику, и подчеркнуто корректное отношение к России.

Я не могу в короткой статье анализировать другие различия между рассматриваемыми регионами, но без преувеличения можно говорить о том, что Казахстан постепенно становится естественным экономическим лидером Центральной Азии, тогда как Украина все чаще воспринимается в мире как повод для раздоров и беспокойства. С огромной симпатией относясь к Украине и украинцам, я вполне допускаю, что по мере усиления противостояния США и Китая и в условиях озабоченности Запада событиями в исламском мире геополитическое значение «южной» периферии России скоро окажется бóльшим, чем «западной».

Основные тренды развития Центральной Азии и Восточной Европы я бы назвал результатом двух разных политик: условных «стратегии Назарбаева» и «стратегии Ющенко», ориентированных, соответственно, на многостороннее сотрудничество и стычку мощных соперников; этатистскую модернизацию и построение олигархического капитализма; формирование практически «с чистого листа» новой идентичности и спекуляцию на незаживших исторических ранах. Эти две политики привели в итоге к тому, что говорить о «постсоветском пространстве» и даже о «России и Евразии» более невозможно: Россия сегодня сосуществует, с одной стороны, с новым геополитическим центром (пусть и не планетарного, а евразийского масштаба) на юге и с явной периферией Европейского союза на западе. Центральная Азия остается Азией, где применяются успешные азиатские хозяйственные практики, а лидерство в очень молодой еще стране аккуратно передается из рук политиков старшего поколения в руки более молодых; Восточная Европа пока не стала Европой, даже несмотря на проводящиеся в тех же Украине или Молдове регулярные выборы, смену шести президентов в каждой из стран и безвизовый режим на границах.

Побывав недавно в очередной раз в Казахстане и поучаствовав в сессии Астана-клуба, дискуссионной площадки, на которой несколько десятков политиков и экспертов из Европы, Америки и Китая обсуждали новые вызовы для Евразии с казахстанскими лидерами, я в очередной раз убедился в том, насколько удачную концепцию предложил в свое время американский политолог Параг Ханна, сформулировав свою теорию «второго мира». В своей книге, вышедшей более десяти лет назад, он предположил, что в условиях «возобновления истории» особую роль будут приобретать государства, находящиеся на траектории экономического подъема и на пересечении зон влияния сверхдержав. От поддержки ими той или иной «современной империи» — Америки ли, Европы, Китая или России — будет зависеть региональный исход геополитических противостояний.

Вполне вероятно, что период успешного использования многовекторной политики заканчивается и для Центральной Азии — но мне кажется, что у Казахстана сегодня есть бóльшая свобода выбора, более успешная экономика и более компетентное руководство, чем у Украины, что позволяет предположить, что второе постсоветское тридцатилетие в Центральной Азии окажется более мирным и конструктивным, чем первое — в Восточной Европе.

Источник

Похожие записи